Архив новостей Просмотреть за дату

Диапазон дат:
-

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru

Нюра маленькая

Нюра маленькая

Так называли её солдаты в госпитале, куда Аня Белухина приходила с «концертами». Было это во время Великой Отечественной войны, но воспоминания о госпитальных «концертах» живы в памяти Анны Александровны Костив (бывшей Ани Белухиной) до сих пор.

Она родилась в 1927 году в Моше, где отец – Александр Иванович был бригадиром. Анна – старшая из четверых детей Александра и Фёклы Белухиных. В 1939 году семья переехала в Няндому, здесь и остались. Отец устроился в городе в райтоп, потом ставший гортопом, который заготовлял дрова для отопления города. Александр Иванович прошёл Финскую войну. Потом была Великая Отечественная…

«О начале войны я услышала по радио в воскресенье, - рассказывает Анна Александровна. – Папа с мамой ушли в гости. Вернувшись из гостей, папа обнял нас всех четверых, младшему брату месяц, заплакал и сказал: «Ну, детки, не знаю, с этой войны папа приедет или нет, увидит вас или не увидит». Ему тогда было 36 лет. Повестку принесли на следующий день в пять утра, а в девять часов он уже из Няндомы уехал». Александр Белухин воевал на Ленинградском фронте. В 1943 году пропал без вести. Что с ним случилось, семья узнала только после войны. «К бабушке пришёл мужчина по фамилии Буторин, - говорит Анна Александровна. – Оказалось, что он служил вместе с папой. Мужчина рассказал мне: «Папа твой в нашей воинской части был поваром. Заболел (у него была язва желудка), отправили в госпиталь за пять километров от нас. Через десять дней выписали. Пошёл обратно в часть, и мимо проезжавший танкист предложил его подвезти. Поехал. Но тут над ними пролетел немецкий самолёт и кинул на танк бомбу. И ничего не осталось».

Анна к началу войны окончила семь классов, чтобы помочь матери, пошла работать. «На второй день войны пришёл к нам управляющий райтопом Сорокин и говорит маме: «Фёкла Николаевна, будь добра, отдай свою Нюрку нам понянчиться хоть на месяц. Я над конторой вверху организую: бабушка будет кипятить молоко, а Нюрка за детьми присматривать. Два дня прошло, и мужиков нет, всех забрали. А у баб у всех маленькие детки. Пришли ко мне шесть женщин, и все требуют твою Нюрку: «Проси у Фёклы Николаевны дочку, она справится»». Мама посомневалась, но отпустила. Так я работать начала», - смеётся Анна Александровна.

«Группа» набралась разновозрастная: пять месячных младенцев, четверо – до четырёх лет и два по пять лет. Женщины не зря просили именно эту няню. Нюра справилась. Кормила малышей, присматривала за ними, стирала пелёнки.

Няней она проработала до середины сентября. Потом детей распределили по группам в садик на улице Советской, за некоторыми стали присматривать приехавшие бабушки. А бывшая «воспитательница» устроилась в народный суд  делопроизводителем. Судьёй одного из участков тогда был Александр Иванович Шарков. Дел рассматривалось много, в основном кражи. «Война, голод, у кого телёнка украдут, у кого ягнёнка, у кого коз, у кого мясо, - рассказывает Анна Александровна. – Потом стали попадаться работники столовых, кладовщики. Но ни одного не посадили. Суд пройдёт, штраф дадут, они расписку напишут, что больше так делать не будут, и всё. Я как-то сказала: «Надо бы их за решётку». А Александр Иванович ответил: «Что за решёткой-то? Пусть работают. Они теперь испугались, воровать не будут». И действительно, снова тех же не судили».

Тогда же начались и вы- ступления Нюры в железнодорожном клубе, ставшем одним из зданий госпиталя №25/26. «Аннушка, - обратился ко мне судья, - в том участке есть две девчонки по 15 лет. Мы вам даём задание: организуйте раненым в госпитале «концерты». Вот патефон, ищите пластинки и идите в клуб, веселите раненых», - вспоминает Анна Костив.

«Культурную программу» ей пришлось выполнять одной: «Те девчонки постарше, смотрю, они с ранеными целуются, обнимаются. Я одна пошла в палату с патефоном».

«Программа» была следующая: сначала девушка включала патефон, «потом всё прокручу и говорю: «Дяденьки, давайте я вам свой концерт дам». И начинаю петь частушки, песни старинные. И спою, и станцую, и рассказы по памяти расскажу. «Семёновну» двести частушек пела и плясала. Ещё газеты им читала и по радио что услышу, расскажу».

Её выступления пользовались спросом: «Один раз пою старинные песни, дверь открылась, смотрю, полный коридор людей. Один из раненых говорит: «Я думал, приехал с концертом какой-нибудь ансамбль, а тут поющую нашу не видно из-за стола»».

Из-за небольшого роста раненые прозвали её Нюра маленькая.

Концерты нравились не только раненым, но и «артистке», которую не пугали и возникающие трудности. Например, сменной обуви не было, сначала ходила в госпитале босиком, потом в связанных бабушкой носочках. «Всю войну в них в госпиталь выходила», - улыбается моя собеседница.

Благодарные зрители пытались накормить юную «артистку», но девочка категорически отказывалась от предлагаемых угощений. Так как ведущий хирург госпиталя Полина Корниловна Поварнина сразу строго предупредила: «Ходить – ходите, но если кто-то кусочек хлеба или сахара у раненых возьмёт, больше в госпиталь не пущу».

А кушать хотелось, ведь по карточкам давали 200 грамм хлеба, немного сахара и соли, и маленький кусочек мыла.

С госпиталем связана ещё одна история. «Я и письма писала раненым, - рассказывает Анна Александровна. – Как-то один мужчина с забинтованным лицом попросил написать своей жене куда-то в Сибирь. Диктует: «Я работаю в госпитале. Вашего мужа привезли к нам в госпиталь в Няндому вчера вечером. У него было сильное ранение. Сегодня утром он уже был мёртвый. Похоронили его на нашем кладбище. Так что домой не ждите». Сказал, чтобы я сразу отправила это письмо. Я конверт запечатала, а сама думаю: «Не отправлю». От моего папы никаких вестей, как такое посылать, вдруг и нам тоже так про папу напишут. Дома письмо маме показала. Она спрашивает: «Неужто будешь посылать?». Отвечаю: «Мама, я не дура. Я была в пионерах, должна только правдой жить». Села и написала той женщине своё письмо: «Пишет Вам Аня. Я не работаю в госпитале, хожу песни им пою, веселю солдат. Ваш муж живой и здоровый, диктовал мне такую глупость. А я пионерка, пионеры не должны лгать. Я пишу Вам правду. У него завязано лицо, руки целы, про ноги не знаю, они были под одеялом. Почему он такую глупость за- ставил написать, не знаю. Ложу Вам его диктовку, это письмо и свой адрес». Назавтра перед работой всё это отправила. Мужчина тот спросил: «Отправила письмо?». Говорю: «Конечно, отправила». А соседи его по палате на меня с жалостью смотрят, думают, что я глупая и маленькая. Прошло 20 дней. Прихожу в госпиталь. Мужчина этот живой, у него уже бинты сняли, на лице видны царапины. Смотрю, а возле него женщина в белом халате. Подходит ко мне: «Это и есть Нюра маленькая?». Я оторопела. Отвечаю: «Да, я». Она меня обняла, целует и говорит: «Золотая ты, Нюра маленькая. Не зря ты написала, что пионеркой была, и врать нельзя. Я за мужем приехала. Сегодня ночью уезжаем. Все документы уже готовы». А я бойкая была, ещё и отругала этого мужчину за то, что врать за- ставил».

Больше об этой семье Нюра никогда не слышала. «Хотела в «Жди меня» написать, но решила, что не найдут, ни фамилии, ни адреса не знаю», - говорит Анна Александровна.

Запомнился ей и День Победы: «Жили в бараке на улице Красноармейской. Я как узнала, что война закончилась, босиком побежала в госпиталь, некогда обуться было. Пока добежала туда, ноги в кровь стёрла. Плачу: «Дяденьки, милые, вы-то поедете домой, а у меня от папы никаких вестей». Они отвечают: «Посмотри, у тебя ноги-то в крови». Прибежала медсестра, мне ноги йодом помазала и перебинтовала, как белые сапоги надела. Как узнали там о победе, все стали целоваться, обниматься, друг друга поздравлять.

Я домой пошла. На улицах где гармошка играет, где балалайки, люди поют, пляшут. Я в своих «белых сапогах» тоже плясала. Ещё и частушку сочинила:

Вот и кончилась война,

Пойдут ребята ротами,

Девушки советские,

Не будьте полоротыми».

В госпиталь, но уже расположенный в школе №1, она вернулась вскоре после войны. Зачем? «Там тогда лечились пленные немцы, - вспоминает Анна Александровна. – Я подговорила наших мальчишек и девчонок в этих немцев камнями кидать. Набрали камней, пошли. Подошли к школе, смотрим, у крыльца пять мужчин стоят, говорят по-немецки. На наших мужчин похожи, а в карикатурах рисовали, что они лысые или рыжие и с рогами. Всё равно я скомандовала, стали в них камнями кидать. Ни в одного не попали, да и они быстро убежали в школу. Оттуда нянечка выскочила и нам кричит: «Да вы что, ошалели что ли?! Камнями-то кидаетесь!». Так я с немцами повоевала».

Потом были обычные трудовые будни. Из нарсуда она ушла работать оператором в госбанк, «там больше денег платили». Но Анне «всегда нравились белые халаты», поэтому по предложению подруги перешла в регистратуру железнодорожной поликлиники. Где и отработала до пенсии 39 лет.

В 1946 году вступила в хор при железнодорожном клубе и 25 лет пела в хоре.

Вышла замуж, воспитала четверых детей. «Я сейчас богатая бабушка, - заканчивает Анна Александровна свой рассказ. – У меня четверо детей, двенадцать внуков, четырнадцать правнуков и три праправнука, самому младшему два года».

06-12-2014   Мария Мусникова.  Авангард №95 от 6 декабря 2014 года.

Назад

  Оцените статью %golos% %comments%